Ville-hearts & Marsis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ville-hearts & Marsis » Творчество » Любить тебя как я (рассказ)


Любить тебя как я (рассказ)

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

А вот один из моих рассказов, тоже написанный ужас как давно))

Любить тебя как я

No one will love you the way I do
No one will love you like I do…

Тяжёлая дверь старой заброшенной часовни с противным скрипом отворилась. Этот звук пролетел по пустынному помещению, ударяясь о каменные своды, и снова был жадно поглощён полумраком, царившем здесь.
В этой часовне уже слишком давно никого не было, её обходили стороной, крестясь и шепча молитвы, поскольку верили, будто в этом месте водятся призраки. Поговаривали, что иногда слышится их плач или же грустные песни, и только ветхие стены, затянутые миллионами паутин и испещрённые обломками икон, были их слушателями.
Он снова был здесь, но он не хотел верить, что Она живёт в этих стенах, потому что тогда чувство вины было сильнее. Все эти семь лет её тяжёлое бремя мешало ему жить, не давала покоя, как червь, она грызла его изнутри, причиняя муки, о которых раньше он не догадывался. И вот, наконец, он понял, что так продолжаться больше не может. И дело было не только в муках совести. Только сейчас он осознал, что Она была близка ему духовно и, возможно, именно Она могла стать той, кто был бы с ним всегда…
Он не был уверен, любил ли её, но чувствовал, что больше не встретит таких, как Она…Только сейчас он понял, насколько дороги и невыносимы воспоминания о встречах с Ней и ночах в её объятиях. Тогда он не ценил этого, всерьёз думая, что ему никто не нужен. Но он ошибался. Это было его кошмаром: бессмысленная череда дней, поглощённых работой и развлечениями и единственной целью забыться, неважно как и в чьих объятиях, но забыть глаза той, которую он, никогда не имея, потерял.
"…Я ведь знала, что всё так закончится…Но я не хотела верить…"
Казалось, эти слова возникли из пустоты, из прошлого, будто сама часовня произнесла их…В насмешку, а, может, чтоб вселить страх и заставить его ещё больше себя ненавидеть.
Его сердце и вправду сжалось от страха. Он никогда не был трусом, всегда старался смеяться страху в лицо, и зачастую это ему удавалось, но сейчас, один  на один с тайной, что гложет его все эти годы, он испытывал дрожь от этого места и воспоминаний.
Один шаг – и он уже внутри. Он захлопнул дверь, чтоб порывы ветра не затушили жалкий огонёк его зажигалки, которую он сжимал в руке, потом прислонился к стене и закрыл глаза.
Всё здесь, каждая покрытая пылью вещица: эти трухлые скамьи, ставшие забавой для дождей и ветров, каждый заржавевший канделябр, дешёвые кресты на стенах, - всё кричало о том, что он стал причиной Её смерти…Пускай и невольно…
Она мертва, покоиться в холодной земле, а он даже ни разу не был на Её могиле…
Нет. Не сейчас. Не нужно думать об этом, ты пришёл не за этим. А зачем тогда?
"…Просто я думала…Но я должна была догадаться…Что ж, иди."
Он оторвался от стены и быстро зашагал к алтарю. Над алтарём больше не было распятия – его, очевидно, украли, но он помнил, что тогда он читал в глазах Иисуса упрёк и осуждение…
Зачем ты здесь? Чтоб вымолить прощение? Нет, чтоб освободиться от бремени вины за Её смерть, ведь он знал, что Она уже давно простила его, но простил ли он себя?
Воспоминания нахлынули со всех сторон, и в отчаянии он закрыл уши руками.
"…Уходи…Я сама виновата в том, что такая наивная…Уходи. Мы больше никогда не увидимся…"
И она оказалась права.

1.
Брид…Так её звали. Наверное, он  никогда бы не встретил её, если бы не съёмки клипа – в такой мрачный, захолустный городок группа вряд ли бы приехала по собственному желанию. Но Бэм решил, что это место прекрасно подходит для съёмок: здесь сохранилась мрачная атмосфера средневековья, много полуразвалившихся зданий и очень красивые горы. Странно, что Бэм вообще знает, что такое средневековье…
Кто бы ни стал виновником его пребывания здесь – Бэм или же судьба – но Вилле увидел Брид ещё в первый день, когда они с ребятами сидели в баре.
Он увидел её мельком, издалека, но было что-то, что заставило его присмотреться к ней внимательнее. Может, это было отчуждение в её глазах или же отпечаток горечи и одиночества, затаившихся на её лице. Она всего на минут пять появилась в баре, о чём-то спросила бармена, случайно посмотрела в их сторону и снова скрылась на улице. Она была во вполне обычных джинсах и свитере, явно одетых не для посещения злачных мест, у неё были волнистые чёрные волосы и кольца в ушах. В другой обстановке он, возможно, и не обратил бы на неё внимания, но здесь она так сильно отличалась от других некой спешкой в движениях и взглядом, который, казалось, глядит на жизнь сквозь призму собственного мира, и Вилле понял, что ему хочется  с ней поговорить…
- Она сумасшедшая, - уверенно заявила одна из девиц, что подсели к ним за столик. – Это все знают. Её Брид зовут. Дурацкое имя. Её не очень-то любят в городе, говорят, она ведьма, но я-то знаю, что она полоумная…Ей давно пора в психушку, где место таким…Вилле, потанцуем?
Вежливо, как только мог, он отказался, на ходу состряпав какую-то легенду, отчего девица обиженно надула губы. Не обратив на неё внимания, он поднялся и вскоре уже стоял на улице, вдыхая холодный ночной воздух и собираясь разбавить его дымом от сигареты, которую уже держал в руке.
Слова о том, то эта девушка была сумасшедшей, он не воспринял всерьёз. Она вовсе такой не выглядела. Странной – да, но не выжившей из ума. Похоже, она была своего рода отшельником, непонятой обществом и намеренно отчуждённой от него. Вилле не мог сказать, что такие девушки ему нравились, но он ощущал незримую связь с ним, поскольку сам в какой-то мере был непонят окружающими…
Расспросив одного паренька, Вилле узнал, что Брид можно найти в старой заброшенной часовне, где "эта полоумная общается с привидениями". Странное место для девушки, однако от этого она становилась ещё более загадочной.
Поскольку городок был небольшой, Вилле отправился пешком. Уже было около часа ночи, было прохладно, однако он не хотел торопиться. Сама прогулка по почти безлюдным улицам города в ночное время приносила ему удовольствие. Несмотря на то, что жизнь его ему нравилась и всё, казалось, идёт как нельзя лучше, иногда возникало непонятное и невыполнимое желание убежать ото всех, вот так и идти целую вечность наедине со своими мыслями.
Он сам не заметил, как очутился перед часовней, но, едва увидев её каменные своды, понял, что заинтригован. Один, перед полуразвалившейся часовней, на пустынной дороге, что дальше вела в чащу леса…надо быть сумасшедшим, чтоб осмелиться войти внутрь. Но Вилле уже почувствовал приятное волнение в крови.
Смешно и подумать, что здесь водятся призраки. Он уже давно усвоил, что все беды идут от живых. Здесь дело было даже не в отсутствии страха, а в нежелании признаваться в нём… Если уж он надумал побывать там, то не отступится от принятого решения…Что ж, хотя бы будет о чём рассказывать внукам…если вообще они у него когда-нибудь будут…

2.
Как и полагается заброшенным часовням, дверь отворилась с ужасным скрипом.
Вилле осторожно вступил внутрь, и дощатый пол под его ногами слегка заскрипел, будто был недоволен этим вторжением.
Внутри был полумрак. Если бы не голубоватый лунный свет, пробивающийся сквозь отверстия в потолке, здесь была бы настоящая тьма.
Вилле усмехнулся. Похоже, привидений здесь нет. Что ж, тем лучше, что он не узнает, как повёл бы себя, если бы они были. Всё-таки не зря он попал сюда. Такие места, где, казалось, сама атмосфера была наполнена чем-то мистическим, ему нравились всегда. Но он никогда не задерживался надолго, жизнь всегда проходила в спешке.
Осторожно он подошёл к алтарю и с опаской взглянул на огромный крест, висевший на стене.
Он вдруг почувствовал себя безумно свободным здесь, вдали от всех глаз, порой, лицемерных и чаще всего завистливых, от сплетен и лести. И ему захотелось остаться здесь навсегда, вот только бы были гитара и сигареты…
- Красиво, правда? – послышался за спиной женский голос. Непроизвольно вздрогнув, Вилле обернулся. Признайся он себе, он не рассчитывал встретить Брид, но, видимо, так было суждено…Вилле усмехнулся собственным мыслям. Суждено? Ещё немного в этом месте, и он уже станет верить в судьбу, а ведь он всегда стремился быть хозяином своей жизни.
- Да, - наконец ответил он, - но немного…
- Мрачно?
Он кивнул.
Мягкая улыбка озарила лицо Брид. Чего скрывать, эта девушка была красивой. Казалось, её красота мистическая, будто не из этого мира.
Она стояла неподалёку в тех же свитере и джинсах, с кольцами в ушах, больше похожая на тёмного эльфа, хрупкого, но неимоверно гордого. Вилле понял это сразу же по её поднятому подбородку и взгляду миндалевидных глаз. Он всегда уважал гордость в женщинах, их чувство собственного достоинства, но всегда предпочитал избегать таких, неосознанно боясь уступать им. Женщины, с которыми он имел дело, были не так горды… Даже Сюзанна. И всё-таки где-то в уголках её глаз он разглядел страх, слабость и обречённость.
- Жаль, что не все видят эту красоту…из-за страха, - печально, но с лёгкими нотками презрения проговорила Брид. – Они так слепы.
Вилле не знал, что ответить. Нечасто ему приходилось слышать подобное, и он был немного смущён, но не показывал и виду. Это было уже так привычно: скрываться за маской равнодушия, насмешки или же невозмутимости.
- Как ты попал сюда?
- Я…захотел побыть один.
- Да, ты выбрал удачное место. Люди бояться сюда приходить, считая, что их лишат разума призраки…
- Кроме тебя, - осторожно протянул Вилле.
Брид смерила его пристальным взглядом, в котором он прочитал интерес.
- Да. Я их не боюсь.
- Так значит, они всё-таки здесь есть?
- А разве ты их не чувствуешь?
Брид вдруг посмотрела на что-то за его спиной, и он непроизвольно обернулся. Там никого не было.
- Они повсюду, - ровным голосом сказала девушка, глядя по сторонам, словно доказывая свои слова.
У Вилле по спине пробежала дрожь.
- Меня зовут Брид. А ты…?
- Я Вилле.
- Ты не из нашего городка, - уверенно заявила она. – Как ты здесь оказался?
- Здесь…мы с группой снимаем здесь клип, - произнёс Вилле, понимая, что это звучит немного напыщенно.
Брид улыбнулась.
- Ах да…Адское Величество. Здесь настоящее девчачье безумие из-за вас… А ты совсем не такой высокомерный, каким тебя малюют газетчики.
- Они во многом ошибаются, - улыбнулся Вилле одной из своих самых очаровательных улыбок, которая, как он знал, обезоруживает людей, причём сделал это совершенно искренне.
- Что ж, было приятно познакомиться. Мне пора.
Брид, бросив извиняющуюся улыбку, торопливо зашагала к дверям.
- Постой!
Она остановилась и изумлённо вскинула брови.
- Ты…- Вилле вдруг почувствовал себя идиотом. – Ты завтра будешь здесь?
Она пожала плечами.
- Всё может быть, - и скрылась за дверью.
После её ухода Вилле показалось, что за его спиной действительно шепчутся призраки. Он не решился повернуться и посмотреть так ли это, просто открыл дверь и вышел на улицу. Его, наверное, заискались ребята.
Только через какое-то время уже находясь в баре, он спросил себя, что может делать девушка ночью одна в заброшенной часовне… Если только не его ждать. Но это было глупое предположение. К тому же, вспоминая Брид, его это почему-то не удивляло…

3.
Вилле ненавидел съёмки клипов. Одно и то же, дубль за дублем, - и песня, звучавшая из динамиков в ускоренном темпе, уже переставала быть песней, превращаясь в несуразицу. После нескольких часов работы он чувствовал себя уставшим, хотелось немного проветриться, однако по не вполне ясной для него причине Вилле отказался от предложения ребят пропустить пару стаканчиков, чем заслужил недоумённый взгляд Мидже и пару скользких шуток Бэма…
Шагая по вечерним улицам этого неприветливого города, Вилле проклинал осеннюю грязь и этот мелкий моросящий дождь. Хорошо ещё, что надолго они здесь не задержатся: послезавтра они должны будут уехать. Уткнувшись теплее в воротник своего пальто, Вилле торопливо двигался в сторону часовни. Он сам не знал, зачем туда идёт. Хотя нет, знал – ему захотелось увидеть Брид, но гордость отодвинула это открытие на второй план. Наверное, он слишком устал от знакомых и изученных лиц вокруг, хотел ненадолго отдалиться от них, а Брид…Она была странной.
Да…если и в будний день на улицах города не так много народа, то сейчас ближе к вечеру здесь будто бы всё вымерло. Вдобавок, по тому, как часто громыхал гром и как потемнело небо, можно было догадаться, что скоро будет гроза… Быть может здесь – последняя в этом году.
Взглянув на собирающиеся тучи, Вилле с облегчением подумал, что у них билеты на поезд. Он ненавидел летать: так близко к Богу и так много грехов, которые он не успел да и вряд ли захочет когда-нибудь замолить. Он не был верующим, но в небе, в полной зависимости от чужого умения и надёжности самолёта, волей-неволей начинаешь верить в Высшую силу, которая в одночасье, нет, - в одну секунду! – может превратить тебя в горстку пепла.
Дождь зарядил сильнее, поэтому Вилле пришлось ускорить шаг. Он уже пожалел, что попёрся в эту часовню, а не остался с ребятами, но возвращаться уже не было смысла – оставалась пара шагов, и вот уже каменные своды мрачно выглядывают из-под крыши. Одно желание было сейчас – прочь от дождя и ветра. Его пальто промокло и стало тяжёлым, шапка вытянулась и сползла на лицо, поэтому, только вступив в пределы часовни, он снял их и, ёжась от холода, скорее закрыл за собой дверь.
Здесь было тихо. И темно. Если бы не отверстия в куполе, он не смог бы ничего увидеть.
- Привет. Вот уж не думала, что ты придёшь, - раздался из темноты тихий голос, заставивший Вилле не то с облегчением, не то с опаской взглянуть в сторону, туда, откуда он доносился. На алтаре, свесив ноги вниз, сидела Брид. Она слабо улыбалась.
- Зачем ты пришёл?
- Хотел увидеть тебя, - вырвалось у него, прежде чем он успел подумать над смыслом этой фразы.
- Разве твои друзья…почему ты не с ними?
- Не знаю, - честно признался Вилле, подходя к алтарю и остановившись в нескольких шагах. – Мне почему-то захотелось побыть здесь… Здесь так спокойно и тихо. А что ты делаешь здесь в такую погоду?
- Жду тебя.
- Откуда ты знала, что я приду?
Она беспечно пожала плечами.
- Карты сказали.
- Ты умеешь гадать? – искренне удивился Вилле.
Брид недовольно фыркнула.
- Разумеется, но только для себя и для тех, кто в них действительно верит. Так зачем ты хотел меня видеть?
- А этого карты не сказали? – осторожно спросил Вилле, избегая прямого ответа. Он уже давно понял, что на вопрос, на который тебе трудно или не хочется давать ответ, нужно отвечать вопросом.
Внезапно Брид сорвалась с места и, приблизившись к нему почти вплотную, так, что он почувствовал её дыхание, и, встав на цыпочки, заглянула в его глаза, словно пытаясь отыскать правду там.
-Ты потерян, - прошептала она. – Ты не знаешь, что с тобой происходит, но жизнь вдруг перестала иметь смысл, быть такой, как раньше…Ты запутался, и тебе кажется, что всё, что ты делаешь будто  игра, и ты решил убежать ото всех…хотя бы ненадолго…. Но и без них ты не сможешь. А я? Я – странная, и тебе это в новинку…
По спине Вилле пробежал холодок, и он не понял отчего: то ли от сквозняка, то ли от слов Брид, которая, казалось, прочитала его мысли.
Девушка сделала шаг назад и посмотрела по сторонам.
- Они сердятся.
Вилле сжал кулаки.
- Они?
- Да. Твоим вторжением. Ко мне они привыкли, а вот ты им незнаком.
- Ты что, видишь их? – произнёс Вилле с нотками насмешки, которую, как ни старался, не смог скрыть.
- Нет, я чувствую их. И ты тоже их почувствуешь вскоре. Иногда это больно.
- Почему?
Брид повернулась к нему спиной и взглянула вверх.
-Потому что все они страдают… Эта часовня…здесь погибло много человек.
Словно в подтверждение её словам, раздался тяжёлый удар грома. Вилле, хоть и не мог поверить ни одному слову, всё же содрогнулся при мысли, что за ним наблюдают. Снова посмотрев на Брид, он увидел, что за ним наблюдает она. Её кожа казалась почти голубой, когда часовню на мгновения освещала молния.
- Ты замерз, - заметила она.
- Немного, - кивнул Вилле. Чёрный свитер не спасал его от сквозняков, а вот Брид, казалось, совсем не замерзла, словно привыкла к холоду. Вилле мог бы поклясться, что, прикоснись он сейчас к её ладоням, они оказались бы ледяными. Но вдруг он понял: он хочет этого не для того, чтоб удостовериться, что она тоже дрожит от холода, тщательно скрывая, а скорее чтоб просто прикоснуться и согреть. Эта девушка выглядела одинокой, ужасно одинокой, и ему захотелось показать, что это не так.
Он нахмурился, испуганный своими мыслями.
- Возьми свои вещи, - вдруг сказал она, и он в замешательстве потянулся за пальто. Брид протянула ему руку. Как он и полагал, она оказалась ледяной.
На улице их встретил настоящий ливень. Вместо того  чтоб,  как и Вилле,  сильнее укутаться в одежду, Брид отпустила его и, протянув руки в стороны, посмотрела на небо, подставляя лицо дождю. Вилле показалось, что перед ним ведьма, вызвавшая дождь в свою угоду. Он был очарован этим…и напуган.
- Пойдём, - весело прокричала Брид, снова схватила его и потянула вдоль дороги. Им пришлось пробежать несколько минут, за которые они промокли до нитки, и зашли в подъезд невысокого дома, где она живёт.
Вилле прекрасно понимал, что за этим последует, - это так часто случалось в его жизни, он привык, что женщины хотят завладеть им. Однако сейчас всё было по-другому. Брид была не такой как все. Она поражала своей гордостью, мистикой, была сильной и слабой одновременно.   
Здесь было ужасно темно, и он не видел её лица, однако её глаза, казалось, прожигали его насквозь.
- Я знаю, что не должна этого делать, - прошептала она совсем рядом, - и  знаю, что тысячи раз потом пожалею об этом… И хотя я знаю это, я не могу просто так отпустить тебя… Потому что я слишком долго ждала…и слишком многое потеряла…И всё ради тебя одного.
Смутно осознавая смысл этих странных слов, Вилле услышал, как звякнули ключи в её руке и отворилась дверь, а потом нежная, но настойчивая рука Брид потянула его внутрь…

продолжение  следует...если оно, конечно, вообще кого-нибудь интересует blush2.gif

2

О, я много чего твоего перечитала)) здорово пишешь))))  пришли devil33@yandex.ru

3

Спичка, а ты можешь выложить рассказ, где девушка вроде как засыпает и во сне попадает в средневековье.....а в конце прыгает из окна.

помню, когда-то давно читала этот рассказ, меня аж на слезы пробило.....только жалко он не сохранился(((

4

без проблем))

За смутой времён

…Неведение есть боль, самая незаметная, но самая жестокая, какая только встречается в мире и в наших сердцах…
1.
Возвращение.

На улице была ужасная погода: лил, не прекращая холодный дождь, изредка сверкали молнии, гремел гром, словно выражая недовольство небес, чёрное небо заволакивало маленький городок, в котором не посчастливилось мне родиться. Наверное, этот городок был самой отдалённым уголком этой огромной страны, поскольку все, кто в нём родился, рано или поздно уезжали, а кто не мог сделать этого из-за старости или попросту из-за отсутствия денег, так и умирали здесь, всеми забытые и никому не нужные.
Этой ночью мне опять снился тот же сон. Он взял за привычку посещать меня чуть ли каждую ночь, доводя до холодного пота и срывающихся криков, и я ничего не могла с этим поделать. Если бы это был обычный кошмар, то, возможно, я привыкла бы к нему, как привыкают ко всему, однако этот сон был особенный. Уже потому, что я меня саму тянуло очутиться в его объятиях. Казалось, что я попадаю совершенно в другой мир, не менее реальный, чем тот, в котором я живу сейчас.
Мне снилось, будто я иду по лесной дорожке, усыпанной осенними листьями. Был вечер, поэтому всё вокруг тонуло в синеве небес, казалось, скоро зарядит дождь, поскольку я даже ощущала наэлектризованность воздуха, холодное дыхание ветра и слышала тихий шелест засыхающих листьев. Я не могла никогда вспомнить после пробуждения, во что я была одета. Быть может, на мне и ничего не было, но я совсем не чувствовала стыда, как будто так и надо. Я просто стояла и пыталась сопротивляться той силе, что велела мне идти вперёд. Но как всегда все мои попытки оказались тщетными. Я всё-таки стала безмолвно ступать по земле босыми ногами. Маленькие камешки приятно щекотали мне ступни, потом, когда я зашагала всё быстрей, они стали неприятно колоть и, наконец, когда я побежала, они стали причинять боль.
Но я не обращала на боль внимания. Я чувствовала, как кровь, смешанная с песком,  обволокла маленькие ранки на ногах, не собираясь сворачиваться и вызывая ещё больше боли. Однако какая-то сила гнала меня вперёд, заставляла дико спешить, твердила, что я могу не успеть и потерять что-то очень дорогое. Поэтому я словно в безумии бежала по дороге, а по сторонам, средь лестных чащ появлялись какие-то фигуры в чёрных плащах. Они вырастали из земли, возникали из пустоты и продолжали неподвижно стоять там до тех пор, пока я не скроюсь в тумане, а потом, вселив в меня страх и удостоверившись, что я и не собираюсь останавливаться, эти фигуры расстворялись, теряя и так еле уловимые черты, и вскоре исчезали.
Я ощущала себя героиней старого немого кино, поскольку всё происходило в относительном безмолвии, за исключением звука ветра и шелеста листьев, а также того, что я услышала после: рёв толпы, её дикий гул, в котором трудно было различить какие-то отдельные слова.
С каждым причиняющим боль шагом этот рёв становился всё громче, и вот уже я слышу ругань, смех, чей-то кашель. Я ощущаю ненависть и жажду убийства этих людей, и я уже среди них, пробираюсь сквозь толпу ближе, чтоб понять, что происходит. На этих людях странная одежда, кажется, я попала в далёкое прошлое, в то время, когда ведьм и колдунов сжигали на кострах, когда люди верили, что гром – это гнев Божий, а инквизиция – его орудие для наказания грешников, а те, кто имел разный цвет глаз, сросшиеся брови или же косолапые ноги  были несомненными прислужниками Дьявола. 
Мне было страшно и хотелось убежать, но странное предчувствие охватило сердце. Я толкала людей в толпе, пробираясь к самому её центру, и, наконец, когда мне удалось сделать это, я замерла с горьким криком на губах.
Это действительно была казнь, такая, о которой вскольз пишут в книгах истории, ссылаясь на недостаток свидетельств. Вернее, это была не казнь, а самосуд, учинённый толпой и получивший поддержку местного главы, который сейчас стоял с самым серьёзным видом возле высокого дерева и завязывал петлю на шее  у какого-то человека.
На вид пленнику было лет двадцать, он был высок, так, что коротышке-палачу приходилось вставать на цыпочки, чтоб только дотянуться до его шеи, и худощав. Старая потрёпанная рубаха не скрывала следы от ран на теле мужчины, кое-где окрававленная ткань прилипла к коже, чёрные оборванные штаны были скорее похожи на лохмотья. Всё это говорило о том, что приговорённого перед казнью помучила эта зверски настроенная толпа, которая сейчас буквально шипела, ожидая, когда он повиснет на толстом суку, задохнувшись.
Пленник был очень красив, и первой моей мыслью, когда я увидела его неправдоподобно прекрасное лицо, был вопрос, как можно желать смерти такому красивому существу? Лицо, белое, как мел, но удивительно спокойное, обрамляли по бокам нежные пряди тёмных волос; резкие скулы говорили, что зубы молодого человека плотно сжаты, губы стали похожи на одну лишь полосу, но я почему-то была уверенна, что они большие и необыкновенно красивые. Но было ещё кое-что, что поразило меня больше всего: его зелёные, похожие на два угля, глаза, наполненные такой ненавистью к этой толпе, что, казалось, она может убить, если только выплеснется наружу. Эта ненависть и ледяное спокойствие, даже искорки насмешки, предназначались толпе, но я видела в этих глазах нечто большее: надежду на спасение.
Узел на петле был уже завязан, палач произнёс что-то, спросил, не желает ли приговорённый покаяться перед смертью, но тот проигнорировал эти слова. Тогда палач отошёл шага на два и протянул конец верёвки разъярённой толпе, которая наперебой схватила верёвку и… На этом месте я всегда просыпалась, уже зная, каков конец. Однако каждый раз перед этим безумным, ужасным исходом я встречала взгляд зелёных глаз, в которых при виде меня появлялось удивление и вопрос… И мне было ужасно больно…

- Опять этот сон? – спросила на следующее утро Карин, моя подруга. – Расскажешь?
Я только отрицательно качала головой. Я чувствовала, что этот сон хочет меня о чём-то предупредить, к тому же, этот необыкновенно красивый юноша принадлежал мне одной, казалось, я влюбилась в него, в его прощальный взгляд одиноких зелёных глаз и мелькающий в них немой вопрос…
- Это уже нехорошо, что он так достаёт тебя, - сказала Карин. – Может, тебе обратиться к врачу?
- Я не сумасшедшая.
- Господи, да кто такое говорит? Просто это ненормально, что один и тот же сон сниться тебе каждую ночь, не даёт спокойно жить и делает тебя настоящей меланхоличкой. Вспомни, когда ты в последний раз куда-нибудь вырывалась?
- Я не скучаю по этому.
- В том-то и проблема. Ты стала совершенно замкнутой, словно живёшь в своём мире и ещё не очнулась от своего дурацкого сна. Ожидаешь продолжения?
- Я не хочу продолжения, потому что и так знаю, чем он закончиться.
- И чем же?
- Смертью.
- Тебе пора лечиться.
- А тебе – уходить.
- Ладно, как хочешь. Только потом не спрашивай, почему я не звоню и не прихожу в гости.
С этими словами Карин ушла.
Мне, честно говоря, было не до её глупых обид.
Словно загадка, этот сон засел в моей голове и не давал спокойно вздохнуть. Как будто кто-то ждал, когда же я, наконец, разгадаю её и скажу ответ. О чём бы не предупреждал меня этот сон, я не хотела, чтоб тот человек умирал. Всеми фибрами души я была на его стороне, чтобы он не совершил. Хотя я вообще сомневалась, чтоб этот человек совершил что-нибудь такое, за что он заслужил бы подобную участь. Странно было осознавать это, ведь я даже не знала, кто он.
Прошла долгая мучительная неделя, и этот сон посещал меня каждую ночь. И каждую ночь я просыпалась с криком "нет", а потом ещё долго не могла уснуть. Я уже подумывала, что, возможно, Карин права, и мне следует обратиться к психиатру, но что-то останавливало меня от этого шага. Только позже я поняла, что меня останавливала боязнь излечиться и уже никогда не увидеть Его.
Так я и жила, не зная, чего, желая больше: излечиться и обрести покой или же никогда не расставаться с Ним, но каждый раз становиться свидетелем его казни. Возможно, я так и свыклась бы с этой двойственной ситуацией, если бы не произошло кое-что, что заставило меня полностью изменить своё отношение к моему сну.
Это случилось днём. Я тогда возвращалась домой от Карин. Шла, полностью погружённая в свои неспокойные мысли, и резкий окрик заставил меня вздрогнуть. Я повернулась и увидела какую-то группу людей, состоящую преимущественно из женщин и детей. Они очень громко ругались на непонятном языке и с угрозой махали руками полицейскому, который пытался прогнать их с площади. Это были цыгане. Не узнать их по внешнему виду – ярким широким юбкам, красным косынкам и спутанным чёрным волосам – было невозможно. Чумазые детишки прятались в юбках своих матерей, те же посылала проклятия в сторону полицейского.
Ничего необычного не было – такие сцены часто можно было наблюдать в нашем городе, и я не придала бы этому значения. Однако когда я поравнялась с ними, решив поскорей проскользнуть мимо, одна из них, девушка лет двадцати, очень красивая, в ярком платье и браслетах, вдруг удивлённо уставилась на меня, потом подбежала, грубо схватила за руку, причиняя мне боль, и произнесла с ужасным акцентом, словно внушая мне:
- Останови их! Останови!
Я вскрикнула от неожиданности.
- Простите?
- Не позволяй им сделать это! Останови их… - она не успела договорить, поскольку заметивший это полицейский грубо оттащил цыганку от меня и поволок в сторону. Я ошарашенно смотрела на то, как девушка вырывается и что-то тараторит на своём языке, и, уже когда я собралась уйти, до меня донеслось:
- Останови их! Ведь он просит!..
Если сначала я подумала, что она сумасшедшая, то теперь я в этом засомневалась, поскольку знала, о чём она говорит. Вернее, о ком…

Весь вечер это событие не выходило у меня из головы. В душе я знала, о чём просила меня эта цыганка, но разве могло такое случиться? Как она узнала, что мне сниться? И вообще возможно ли это?
Я не знала, что и подумать.
Но когда в эту ночь я снова увидела, как толстая петля затягивается на шее красивого юноши и как его глаза с немой мольбой смотрят на меня, я не вытерпела. И уже утром я приняла твёрдое решение.
Одевшись потеплее, так как сегодня опять обещали дождь, я вышла из дому. Побродив минут пятнадцать по площади, где вчера я встретила цыганку, но так и не застав её там снова, я направилась к рынку – там всегда можно встретить кого-нибудь из цыган. Конечно, если не хочешь потерять свои деньги или же нарваться на неприятности, такого общения искать совсем не нужно. Но я не могла допустить, чтоб этот сон так и остался сном, не более.
Как ни странно было это осознавать, я чувствовала, что этот человек с неправдоподобными зелёными глазами стал частью меня самой и теперь я уже не смогу освободиться от этой власти. Похоже, я влюбилась, сколь ни печален этот факт. Если бы Карин это узнала, она посоветовала бы мне прочистить мозги и досмотреть казнь, чтоб раз и навсегда избавиться от этого сна, и это одна из причин, по которой я не рассказала обо всё своей подруге. Она бы просто не поняла.
Может, мне повезло, а может, та цыганка сама ожидала моего прихода, но я увидела её сразу, как только вступила в пределы рынка. Девушка гадала по ладони какому-то прохожему, пожелавшему узнать будущее. Я в нерешительности замерла, не зная, правильно ли я поступаю. Конечно, неправильно. Ну что она мне скажет?.. Но желание спасти человека, в которого я влюбилась и которого, возможно, нельзя спасти, поскольку это сон, заставило меня зашагать к цыганке и слегка потянуть её за рукав. Та окинула меня недобрым взглядом, смягчившимся лишь на секунду, потом отпустила ладонь прохожего, что-то проговорив и не забыв взять деньги, потом только повернулась ко мне и спросила:
- Чего тебе?
- Я… - я вдруг почувствовала себя ужасной идиоткой. – Вчера вы  сказали мне очень странные слова. Я хотела бы знать, что они означают…
- Ничего не знаю, - оборвала девушка и хотела было уйти, но я вдруг с неизвестно откуда взявшейся у меня силой сжала её запястье и проговорила:
- Вы должны объяснить мне, откуда вы узнали и что мне нужно сделать, чтоб спасти его?
- Спасти кого, девочка? Ты что, спятила? Отпусти цыганку, если не хочешь, чтоб она тебя заколдовала.
- Мне очень нужно знать, - чуть ли не плача от обиды произнесла я. – Если я в силах спасти его, объясните, как мне этого добиться?
Она вдруг задумчиво посмотрела на меня, потом с заговорщеским видом потянула меня в угол и зашептала:
- Скажу тебе честно, я понятия не имею, о спасении кого ты говоришь. Просто вчера я увидела вокруг тебе такую ауру, даже ореол, который буквально молил, чтоб ты его увидела. Послушай, чтобы там ни случилось и кого бы ты ни хотела спасти, всё зависит от тебя самой, так что не бойся и диктуй свои правила. Он очень просит тебя об этом!
- Но кто он?
- Я же говорю, не знаю! Всё, иди!
Цыганка грубо вырвала руку и скрылась в толпе.
Я немного постояла, переваривая её слова, потом зашагала обратно домой.
Что значит, всё зависит от меня? Господи, да что я могу сделать?

Перед тем как закрыть глаза и снова очутиться во власти сна, я несколько раз глубоко вздохнула. Цыганка сказала, что я могу диктовать свои правила. В конце концов, это мой сон. По крайней мере, я надеялась, что это всего лишь сон.
После непродолжительного времени я, наконец, уснула. Я даже не заметила этого, будто тяжёлая пелена навалилась и я попала в другой, ставший желанным мир.
…Снова эта дорога, покрытая вечерней синевой.
Опавшие листья вокруг, тихий ветер, отдалёные раскаты грома. Снова неведомая сила зовёт меня, но на этот раз я не сопротивляюсь, а только отдаюсь этой власти и ускоряю шаг. Боль уже не важна – кажется, за это время я привыкла к ней, и она стала неотъемлемой частью моего сна. Хотя это вообще странно: ощущать боль во сне. Но я чувствовала не только боль, но и страх. Страх не успеть и, если успеть, то не смочь ничего сделать.
В моём сне я была лишь свидетельницей, и это казалось невозможным – что-то изменить. Но попробовать всё же стоит…Ради Него.
Фигуры в чёрных плащах высились по сторонам, шепча, что я должна торопиться, что должна быть сильной и выгнать из души сомнения. Почему-то сейчас я слышала их слова отчётливо, не так спонтанно, как раньше. Может, потому, что это я пришла ко сну, а не он ко мне.
Вскоре до меня донёсся гул толпы, их грязные окрики, злые шутки, ужасный смех, наполненный злорадством и ненавистью. Я старалась не слушать этого, не различать слов, поскольку они внушали в меня страх и неуверенность. Мысль, что ничего не изменишь и что не следует даже пытаться, я настойчиво отгоняла от себя, мечась средь толпы и вырываясь в её центр, туда, где был Он.
Когда я, наконец, продвинулась вперёд, буквально прочищая себе путь локтями, и увидела Его, все сомнения разом исчезли.
Я должна, просто обязана спасти Его, кем бы Он ни являлся и что бы ни совершил.
Взгляд зелёных глаз остановился на мне, в них мелькнули искорки боли, надежды, страха и недоверия, будто Он почувствовал, что сейчас всё по-другому, но боялся ещё верить в это. Для меня вдруг перестал существовать страх, плевать было на всех, кроме Него, и, когда палач уже собирался передать верёвку толпе, я выкрикнула громко, но дрожщим голосом:
- Нет!
Все сразу смолкли. Палач непонимающе уставился на толпу, люди затаили дыхание, кто ошарашенно, кто в возмущении стали глядеть по сторонам, а я, твердя про себя, что всё зависит от меня, вдруг сорвалась с места и молниеносно взобралась на небольшое возвышение, краем глаза заметив, что при виде меня все в суеверном ужасе отпрянули от пленника. Тем временем я загородила его своей спиной.
Несколько минут все молчали. Я слышала только тяжёлое дыхание пленника  над своим ухом и горькое завывание ветра. Мне казалось, что я в какой-то сказке, страшной сказке, но сказке о любви.
Потом мне показалось, что это кошмар, когда палач заплетающимися губами прошептал:
- Катрина?.. Бог мой, но ты ведь умерла!
Я окинула его странным взглядом.
- Я жива.
- Но мы думали, что он убил тебя… Выпил кровь до последней капли, мы видели твой труп…Ты умерла…
Волна холода обволокла мой разум, стало трудно дышать.
Я резко развернулась и встретилась с насмешливым взглядом зелёных глаз…
Неясные картины из прошлого, далёкого прошлого, молниеносно пронеслись в голове, и внезапно мною завладел туман…

Я не знаю, как объяснить то состояние, в котором я проснулась…Наверное потому, что не помню этого. Помню только, как я еле добралась до ночника и зажгла свет, лишь бы только хоть на каплю развеять ужас, охвативший сердце, и снова почувствовать себя самой собой.
Примерно полчаса я сидела в кресле, держа в руках большую кружку с остывающим кофе, и немигающим взглядом изучала стену. Я пыталась отвлечься ото сна, но ничего не помогало: каждая мысль была ещё там, во сне, она билась, пытаясь найти объяснение произошедшему, металась в голове, повторялась и исчезала снова и снова. И я никак не могла понять, что же изменилось, но я чувствовала, что всё определённо было не так…
"…Ты умерла…Ты умерла…", - крутились вокруг меня слова, и, что странно, теперь я действительно чувствовала себя умершей. Я ничего не понимала. Хотелось кому-то выговориться, но у меня не было ни одного человека, настолько близкого, чтоб принять моё признание всерьёз и задуматься над значением этого сна, хотя бы поверить. Вместо этого любой отправил бы меня к психиатру, может, не напрямую так бы и сказал, но ведь всё и так стало бы мне ясно.
Оставалось только одно: самой всё выяснить, самой попытаться узнать, что же происходит или происходило, или произойдёт…Господи, да разве разберёшься?
Решительно поднявшись с кресла, я направилась к кровати и легла. Сон пришёл ко мне едва ли не тогда, когда я только закрыла глаза. Будто лишь этого он и ждал.
Но теперь всё изменилось, и я уже не была уверена, что смогу диктовать свои правила. Да о каких правилах может идти речь? Если таковые действительно существуют, то они уж точно не мои, и мне не собирают подчиняться.
Я не оказалась на дороге, как это было раньше. Я лежала на земле, в листьях, прикрытая тяжёлым плащом, от которого пахло хвоей. Сначала, открыв глаза, я различила ветви деревьев над собой, слегка тронутые осенней непогодой, но ещё не собирающиеся сдаваться и скидывать своё лиственное одеяние совсем. Небо было чисто голубое,  ярко светило солнце, и я на удивление чувствовала его тепло, ощущала запах ветра, слышала журчание реки, находившейся неподалёку.
Было утро. Громко кричали птицы. Меня окружал лес, и лишь в стороне обозначался берег реки.
Странно, но мне казалось, что сон перестал быть сном и стал реальностью, как будто тот мир, из которого я пришла и был иллюзией, и теперь я, наконец, очнулась, вернувшись туда, где и было моё место.
Я тихонько поднялась, стряхнув с волос траву и листья, и огляделась.
Это место было поистине красивым, оно казалось обителью Покоя, и мне оставалось только с замирающим сердцем созерцать всё это, боясь, что вскоре я проснусь и снова окажусь одна в своей неуютной комнате.
По коже пробежали мурашки, и, опустив взгляд, я поняла, что на мне надето скромное, ужасно старомодное платье, каких я никогда не носила и вряд ли собиралась в будущем это делать. Да меня все посчитали бы полоумной. Но только не здесь. Ведь я в прошлом… Но с чего я взяла?
Негромкий всплеск заставил меня взглянуть на берег. Лучше бы этого я не делала, поскольку с того момента я потеряла себя окончательно.
На берегу я увидела человека. Того самого, который должен был быть казнён. Но он был жив и сейчас, засунув руки под пояс оборванных брюк и опустив голову, задумчиво шагал по колено в воде, полностью погружённый в свои мысли. Он делал несколько шагов в одну сторону, потом разворачивался в другую, и это, очевидно, особо доставляло ему удовольствие, поскольку тогда он загребал пальцами ног горстку мягкого речного песка, который, потревоженный, поднимался немного вверх и снова оседал. Рубаха на худом теле молодого человека была грязной, испачканной в крови и похожей на лохмотья, но это не доставляло её обладателю никакого неудобства, а мне, наоборот, помогало заметить белизну кожи человека, какую-то странную, но очень притягательную. Волнистые тёмно-каштановые волосы закрывали лицо, и лишь когда он останавливался на секунду, чтоб вскоре повернуться, я могла увидеть его лицо, такое же необыкновенно красивое, как и тогда, на волоске от смерти. Только сейчас оно не было каменным. Скорее задумчивым и немного грустным.
Я не знала, что мне делать, поэтому просто стояла и смотрела на него. Но он, наверное, заметил моё присутствие и поднял глаза.
Его зелёные глаза, лишённые ненависти, были ещё неправдоподобнее. Мне казалось, что сейчас я утону в их глубине. У них был необычный цвет: светло-зелёный, такой, какой бывает у весенней травы, очень чистый, но ещё не вполне насыщенный.
Молодой человек смирил меня взглядом и сказал бархатным голосом:
- Наконец-то, ты очнулась. Твой обморок был намного глубже, чем я предполагал. Как ты себя чувствуешь?
У меня как будто ком в горле застрял, и всё же я выдавила:
- Хорошо.
Он кивнул.
- Ты хочешь есть? У меня для тебя есть немного пищи.
Этот вопрос меня совершенно смутил. Я уже перестала понимать, что происходит. Как такое возможно: нуждаться в пище во сне? Хотя…всякое возможно. Но я уже не хотела, чтоб это оказалось только сном. Только не сейчас, тогда, когда его глаза смотрят так…
- Нет, - тихо ответила я, хотя не знала, правда ли это. – Что я здесь делаю?
Он удивлённо вскинул брови.
- Что это значит?
- Я..не совсем понимаю, как вышло, что… - я не могла объяснить. Сказать, что он всего лишь плод моего воображения? Моей болезненной фантазии? Но почему тогда всё так реально?..
- Как я оказалась здесь? – наконец, спросила я.
- Я принёс тебя сюда.
- А те люди…
Он презрительно скривил лицо.
- Те люди совершили ошибку. Никого я не убивал, тем более, тебя. Не появись ты вовремя, я был бы уже мёртв.
"Что значит, тем более?" – не поняла я.
- Я ждал тебя, Катрин, - вдруг сказал он медленно.
Я с шумом втянула воздух. Как жаль, что я не Катрин…
- Вообще-то, я не Катрин, - неохотно протянула я. – Меня зовут Энджел.
Его взгляд стал настороженным и недоверчивым.
- О чём ты говоришь, Кэти? Это совсем не смешно.
Я совершенно смутилась и, как всегда бывает, покраснела. Не от стыда. Просто стало ужасно жаль…
- Мне очень неприятно огорчать вас, но я вовсе не Катрин…Говорю, меня зовут Энджел…И, как бы это странно ни звучало, всё вокруг и даже вы – это мой сон. Честно признаться, я понятия не имею, что происходит, почему всё так реально и что будет дальше…
Воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь журчанием реки.
Он вдруг усмехнулся.
- Так вот как получается, - холодно произнёс он. – Они всё-таки добились своего, и ты решила начать жить своей жизнью. – Он скривил губы в усмешке. – Стоило предполагать, что все твои слова были ложью. А я как последний глупец поверил.
- Нет, вы не понимаете…
- Перестань притворяться, – внезапно грубо оборвал он, и его глаза вновь наполнились ненавистью. – Сейчас же уходи, если хочешь жить. Мне бы следовало убить тебя за твой обман, но ты недостойна даже этого. Кроме того, я твой должник. Вернее, был им… А ты хорошая актриса, Кэти. Надеюсь, ты будешь счастлива… с ними.
Он резко повернулся и зашагал прочь.
От его слов меня будто парализовало. Мысли разбежались и запутались. Так значит, он мог меня убить? Что вообще это за угрозы? И моё имя вовсе не Кэти!
- Подождите! – крикнула я и помчалась вдогонку. Схватив его за руку, я замерла от двух вещей: того злобного взгляда, который кинул на меня этот странный человек, и той неожиданной горячей волне, захлестнувшей меня от этого прикосновения. Я немедленно отпустила его и быстро проговорила:
- Верите вы мне или нет, но то, что я говорю – это чистая правда. Это мой сон! Я никакая не Кэтрин, и мне очень жаль, если я огорчила вас этим известием. Но, в конце концов, это ведь мой сон и не стоит на меня обижаться, потому что я сама мало что понимаю!
Он с минуту пристально глядел на меня и вдруг, чеканя каждое слово, произнёс:
- Если ты думала, что я поверю тебе, то значит, ты просто глупая. А ведь раньше ты отличалась разумностью. Наверное, это твои люди так плохо на тебя влияют. Продолжай в том же духе, и вскоре ты станешь ходить на четвереньках!
Он продолжил свой путь, не обращая внимания, что эти слова меня задели. Но ведь я говорю правду!
- Но я спасла вам жизнь!
Он остановился и повернулся, чтоб усмехнуться.
- Во-первых, ты спасла меня, но избежала наказания за свой обман, так что я тебе ничем не обязан. Во-вторых, перестань обращаться ко мне на "ты", поскольку это ужасно глупо после того, что нас с тобой объединяло… Если вообще что-то объединяло.
Мне почему-то стало ужасно обидно и больно услышать эти слова.
Только сейчас я поняла, что сама стою по колено в воде, намочив подол платья, которое расплылось по поверхности в причудливый цветок. И только сейчас я поняла, насколько холодной была вода и что мои ноги окоченели. Невольно проследив за моим взглядом, лицо незнакомца смягчилось.
- Ты закоченела, - негромко произнес он, не двигаясь с места, но и не уходя. – Надень плащ, иначе простудишься.
Мне действительно было холодно, я задрожала, но упрямо возразила:
- Я не могу простудиться, потому что это мой сон!
Он обреченно вздохнул, зашагал на берег, поднял с земли плащ и направился ко мне. С какой-то искренней заботой в движениях он надел плащ мне на плечи, сказав:
- Ты всегда заставляла меня совершать поступки, для которых я не рождён.
- Странно, ведь я никогда раньше с вами, вернее, с тобой не встречалась.
Он не обратил на мою реплику ни капли внимания, взял меня за руку и вывел из воды. Его рука была ледяной, а прикосновение пальцев мягким и нежным. Я не хотела, чтобы эта чудесная минута закончилась, но всё же это произошло: он вывел меня на песок и отпустил руку, что вызвало у меня вздох разочарования.
Потом он сел на песок, сложив руки на колени, и окинул меня подозрительным взглядом.
- Значит, я должен поверить, что ты не знаешь меня?
Я кивнула.
- Меня зовут Вилльям. Это имя тебе ни о чём не говорит?
Снова кивок.
- И что же произошло?
- Вы…ты снился мне каждую ночь, то, как тебя собираются повесить. И каждый раз, когда палач передавал верёвку кому-нибудь из толпы, я просыпалась. Потом на улице меня встретила цыганка и сказала, чтобы я остановила этих людей и спасла тебя.
Похоже, он услышал из всей моей тирады только одно слово.
- Палач? Странно ты говоришь о своём отце.
Мои глаза расширились от изумления.
- Мой отец? Чушь. Своего отца я знаю и люблю. А этот… Как вообще получилось, что я оказалась здесь?
- Поскольку я тебя не убивал, я не был виновен.
- Но он сказал,…что видел мой труп.
- Ты не была мертва, просто перерождалась… Но если бы не он, то нас могли бы всё равно казнить.
- За что?
- За что? – его глаза потемнели. – За то, что люди ненавидят таких, как мы. А ты хоть и не стала одной из нас окончательно, всё же получила дар: жить столько, сколько захочешь. И долго это будет продолжаться?
Он заметил, что моё лицо стало ещё бледнее.
- Одной из вас? Что это значит?
Он скептично приподнял брови.
- А как ты думаешь, Кэти? Одной из нас – это значит, одной из Сынов Ночи. Вампиров…
Ведь ты была согласна на это…
От слова, вселяющего суеверный ужас в людей до сих пор, я отшатнулась на несколько шагов назад.
Мужчина вдруг улыбнулся. Не знаю, что меня тогда поразило больше: его прекрасная, но опасная улыбка или еле заметные клыки, такие завораживающие и такие невозможные. Как бы то ни было, но я попятилась назад и вдруг запнулась о ветку и полетела вниз. Острая боль пронзила затылок, и в глазах помутнело. Что было дальше, я не знаю…

2.
Воспоминание.
Теперь, когда я помню практически всё: каждый взгляд, каждое слово, каждый поцелуй, - я удивляюсь, как вообще могла забыть об этом. Но всё-таки есть оправдание – я обрела новую жизнь, даже если сама этого не хотела. Я предпочла бы умереть рядом с ним, но ничего не забывать. Просто… Так решил мой отец, посчитал, что так я наконец обрету счастье, которого заслуживаю. Жаль, что он не понимал, что моё счастье это и есть быть рядом с Ним…
Мне открылась эта правда, но я не была той, кем была раньше. Мой разум предпочёл стереть картины из прошлого, забыть об этом, чтобы я совсем не сошла с ума.
Но теперь я всё вспомнила.
Я вспомнила, как меня на руках нёс отец. Я плакала, билась в истерике, кричала, но он крепко сжимал меня в своих старческих объятиях и нёс куда-то, уже твёрдо решив, что делать.
Я помню странный аромат колдовских благовоний, когда мы зашли в какую-то избу. Тёмное, переполненное магией  помещение окружило нас. Тогда я почувствовала страх отца, страх перед страшного вида старухой-колдуньей, сморщенной, с крючковатым носом, в одежде, пропахшей потом и ромом.
Колдунья смерила отца ненавистным взглядом - ведь никто не любил палачей.
- Чего тебе? -  услышала я сквозь пелену безволия и безразличного полусна её противный, скрипучий голос, такой, будто два камня потёрли друг о друга.
- Излечи её, - произнёс мой отец голосом, наполенным горечью и болью.
- Не могу, она уже почти стала одной из них, - проворчала старуха.
- Нет, можешь, - вдруг прохрипел отец. – Я знаю, сможешь. Излечи её, старая ведьма, иначе я повешу тебя на первом же суку!
- Угрожаешь мне, палач? – взревела та, и её рёв больно резанул по моему ослабевшему сознанию. Мне не хотелось ничего, кроме смерти. Теперь я не знала, ради чего стоит жить.
- Ладно, палач, - наконец, произнесла колдунья. – Я излечу её. Но не смогу снова сделать её человеком, это уже не возратимо.
- Не важно, я хочу, чтоб она жила.
Старуха смирила отца пристальным взглядом чёрных глаз из-под нависших бровей.
- Быть может, будет лучше, если она умрёт?
- Нет.
- Хорошо, палач, я верну её к жизни, но потом не вини меня в том, если она возненавидит тебя за эту жизнь… Ты и не предполагаешь, какая власть у Него над ней. Даже сейчас.
- Он получил по заслугам! Катрина просто запуталась, она ещё скажет спасибо.
Раздался старческий смех.
- Тешь себя этой мыслью… Положи её на пол и уходи. Придёшь завтра на рассвете. И попомни мои слова: ты разрушил великое сплетение сердец, палач, за что будешь проклят собственной дочерью…
- Я принял решение.
- Твоя дочь приняла его уже давно…
Потом я почувствовала, как моё тело опускают на холодный пол. Затем – темнота.

Эта была картина из прошлого, такого далёкого, что мне стало казаться, что это только очередной сон. А потом пришла другая картина, и я поняла, что всё возвращается на круги своя…

Я гуляла в прекрасном лесу, окутанном солнечными лучами и запахом хвои. Я любила этот лес – он стал для меня частью жизни, моим пристанищем, моей надеждой. На этой земле я родилась и выросла, эту землю я чтила и эта земля меня воспитала, и, если бы понадобилось, я бы отдала жизнь ради спасения её. Но сколь бы ни была сильна моя привязанность к ней, все долгие годы я чувствовала себя лишней, будто мой место совсем не здесь и совсем не с теми людьми, с которыми я должна была жить рядом.
Мне было семнадцать – возраст, когда девушка становится женщиной. Но я не хотела этого: замужество, дети, заботы и постоянные хлопоты. Но выбора у меня не было, да я просто и не знала, есть ли другая жизнь, есть ли свобода? Я всегда была странной, за что люди в нашей деревушке прозвали меня Луной. Я действительно любила ночь, волчий вой, луну и тишину, сказки про силы зла и про ночную нежить.
Мой отец был палачом, но в отличие от других палачей, которых не любили и повсюду изгоняли, моего отца если не любили, то уважали. Потому что он всегда боролся за справедливость, по крайней мере, ту, которую действительно считал справедливостью и делом, угодным такому горячо любимому в их религиозной семье Богу.
Но мне совсем не был интересен Бог. Его заповелди были скучны, учения монотонны, а церкви лицемерны.
В тот день я поссорилась с отцом из-за того, что не хотела идти в церковь. Долгое время я сидела на берегу реки, смотрела в даль и слушала пение птиц. Тогда, наверное, в мою жизнь вмешалась судьба, и чтобы ни случилось после, я всё же благодарна ей  за встречу  Ним.
Я услышала тихое журчание воды и пошла по этому звуку.
Вскоре я остановилась как вкопанная, зачарованная красивым зрелищем: худощавый мужчина в свободных рубахе и штанах, с тёмно-каштановыми волосами до плеч и бледной кожей бродил по воде, загребая песок палцами босых ног, о чём-то размышлял и что-то бурчал себе под нос. Солнце отражалось в его волосах, глаза были цвета весенней травы, и я утонула в их глубине, когда он, наконец, заметил меня и поднял голову.
Наверное, целую вечность мы молчали, просто глядя друг на друга. Потом он улыбнулся и сказал:
- Надеюсь, я не помешал тебе своим нечленораздельным пением?
Я смущённо улыбнулась.
- Нет, совсем нет. Просто я услышала какой-то звук…
- Ты здесь живёшь?
- Где здесь?
Он вскинул бровь.
- В деревне, разумеется. Или, может, ты живёшь в лесу, как нимфы?
- Нет, конечно, - улыбнулась я такому сравнению, - я и вправду из деревни. А вы кто?
- Для начала скажу, что терпеть не могу обращения на "вы". Это разделяет. Меня зовут Вилльям.
- Катрина.
- Катрина? Красивое имя, - его глаза озорно блеснули зелёным огнём. – И что ты здесь делаешь, Катрина, одна?
Я пожала плечами.
- Я знаю этот лес очень хорошо.
- И ты не боишься встретить здесь каких-нибудь тёмных личностей?
- Пока, кроме вас…тебя, я не встретила никого, но и ты не похож на тёмную личность.
Похоже, мои слова его позабавили, поскольку он насмешливо протянул:
- Неужели?..
Моя улыбка мгновенно погасла. Я вдруг вспомнила запрет отца гулять по лесу в одиночестве…
Вся деревня, да что деревня, - целая страна со страхом  шептала о появлении в лесах загадочных существ, убивающих людей и высасывающих из них кровь. Те, кто видел их и кому посчастливилось убежать, говорили, что существа эти красивы, как ангелы, но опасны, как демоны. Против их очарования мало кто мог устоять, их голос завораживал и обволакивал, глаза обманывали и заколдовывали. Когда количество жертв этих существ превысило сотню, на них началась ожесточённая охота. Всех, кто был очень красив, подозревали и опасались, а если находили в их поведении хоть каплю странного, то это было приговором. Костры полыхали по всей стране, бессчётное количество невинных жертв, кому не посчастливилось родиться красивым, висели на верёвках с проколотым сердцем и изуродованным лицом. Люди в своём суеверном страхе были страшнее вампиров, но никто не мог остановить это насилие. Всё это происходило в центре страны, но уже и здесь, на окраине, всё чаще совершались казни. Это было каким-то общим людским безумием, навеянным страхом.
Эти мысли за секунду пронеслись в голове, и следовало бы немедленно уйти, но, глядя на этого красивого человека, я не могла поверить, что он убийца.
Он заметил, как моё лицо побледнело, печально улыбнулся и тихо произнёс:
- Уходи. Ты мне не нужна.
Сказав это, он, как ни в чём не бывало, опустил голову и стал снова бродить по воде.
С нарастающим в сердце ужасом я развернулась и убежала прочь. Я не видела, как вампир проводил меня долгим взглядом, потом усмехнулся.
"Все они такие…все люди. Ими правит страх. И ненависть. Даже такой юной девушкой, как эта Катрина…"

Но эта коротная встреча и была моим приговором. Мне казалось, будто я сделала что-то плохое, позволив тогда страху подчинить меня. Будто я разочаровала и оказалась такой же, как все.
Не знаю, что руководило мною, но на следующий день я снова была в лесу. На том самом месте, где повстречала вампира. Я также бродила по воде, намочив подол платья, пока мои ноги не оледенели и мне не пришлось выйти. Я прождала ещё несколько часов, сидя на песке и задумчиво глядя вдаль, но никто не появлялся. От этого стало ужасно больно и обидно, я вздохнула и, наконец, ушла домой.
Но теперь каждый день я приходила на тот берег, поглощенная ожиданием и надеждой, глупой надеждой.
Мне казалось, что меня жестоко обманули. Сначала зачаровали, а потом вернули в холодную реальность, ничего не объяснив и не вселив уверенности. Когда я совсем отчаялась, я всё же увидела его снова.
Он шёл по берегу, глядя под ноги и сложив руки на груди, будто бы ему было холодно. До меня оставалась пара шагов, но он остановился, поднял голову, отчего волнистые пряди заскользили по бледному лицу, а зелёные глаза сверкнули в сумерках, и безразлично спросил:
- Что тебе нужно здесь, Катрина?
Холодный тон вернул меня в реальность. Я снова ощутила страх. Лес, уже тонувший в ночных сумерках, вдруг сделался угрожающим и навалился на меня своей темнотой, желая проглотить. Только сейчас я осознала, как это глупо – быть здесь.
- Я…
- Пришла сюда, чтоб тебя укусил вампир? – усмехнулся он. – Что ж, это не трудно устроить.
- Я вовсе не за этим  пришла…
- А зачем же?
- Не знаю…
- Когда поймёшь это, тогда и броди сколько угодно в ночном лесу, ожидая встречи с вампиром, - грубо оборвал он. – Господи, твои люди стали ещё глупее, чем были раньше!  Ну куда ты, Бог, смотришь?
Он покосился на небо.
Я резко обернулась, глубоко обиженная, но нисколько не напуганная, и собиралась было убежать отсюда, но вдруг почувствовала холодное прикосновение его крепкой руки на своём запястье. Как он мог так быстро и бесшумно преодолеть разделявшее нас расстояние, я не могла понять.
Я дёрнулась, но он не отпускал. Обернувшись, я встретилась с его глазами так близко, что они показались горящими в наступившей темноте изумрудами.
Он внимательно взглянул на меня, потом мягко улыбнулся и сказал:
- Не обижайся. Я просто слишком часто встречал обман, чтоб вновь кому-нибудь поверить. Так зачем же ты пришла, малышка?
Я нахмурилась.
- Я же говорю – не знаю.
Он смирил меня пристальным взглядом, губы расстянулись в усмешке.
- Знаешь… И я докажу тебе это…
Он сжал мою руку в своей и повёл на берег, который уже покрылся лунным сиянием…

С того момента и началось моё отдаление от людей. Всё чаще и чаще я уходила из дому в лес, чтоб только снова увидеть Вилльяма. Он стал для меня чем-то очень важным в жизни, самой жизнью, и я не могла протянуть и дня, если не увижу его зелёные глаза. Я ходила в лес, и мы дарили друг другу счастье. В его объятиях я стала женщиной, а он пил мою кровь, совсем немного, чтоб не причинить мне боли.
Я  его полюбила. Хотя это было осознано мною намного позже, тогда, когда я потеряла его…
Мой отец уже давно начал подозревать меня… А в этот вечер он проследил за мной и узнал обо всём…
Когда я вернулась, я встретилась с взглядом ненавидящих и обвиняющих глаз. Не успев ничего толком понять, я почувствовала, как сильная рука отца схватила меня за шею, отбросила пряди русых волос назад… Он увидел ранки на моей шее, отверстия, через которые я дарили Вилльяму свою кровь…Потом та же железная рука опустилась на моё лицо и ударила так, что я отшатнулась к стене.
- Папа… - не веря в происходящее, потрясёно прошептала я.
- Дура! – гаркнул он в злости. Я никогда ещё не видела своего отца таким. Только однажды, когда он читал приговор одному из обвинённых, абсолютно уверенный в своей правоте и явно наслаждавшийся вверенной ему ролью справедливого судьи. – Дура! Что ты делаешь со своей жизнью? Стать любовницей вампира! Ты опозорила не только семью, но и весь человеческий род! Он же убивает людей! И тебя он тоже убьёт! А ты что возомнила?
От его дикого крика я, наконец, пришла в себя. Тихо, но твёрдо я проговорила:
- Он не убьёт меня. Он любит меня.
- Дура, если так думаешь! Он всех так обманывает! Ты что, не знаешь, что по всей стране находят молоденьких девушек, обманутых и убитых такими же, как он?
- Я верю ему…
- Ещё раз дура!
В этот момент мне стало плевать на весь человеческий род.
- Я люблю его! – вырвалось у меня, и в этот момент я увидела, как потемнело от гнева лицо отца.
Он снова хотел схватить меня, но я увернулась, выскочила на улицу и понеслась прочь.
- Катрина! Катрина!
Я не хотела слышать его... Я уже приняла решение.

Я бежала по ночному лесу так, будто за мной гналось привидение. Слёзы застилали глаза, щека горела и ныла от боли, платье цеплялось за ветви, но я беспощадно рвала подол в клочья и бежала дальше. Я не знала, где сейчас мне найти Вилльяма. Мы всегда встречались у реки, на том месте, где я увидела его впервые, и всегда на закате солнца. А сейчас во владения землёй вступала ночь.
Но он был на берегу. Сидел, обняв руками колени и задумчиво вглядываясь в поверхность реки. Я почувствовала огромное облегчение. Услышав шум, он, вздрогнув, вскочил с места и резко обернулся.
- Вилльям… - позвала я.
Несмотря на  темноту, он увидел синяк на моей щеке и встревоженно спросил:
- Катрина?.. Что случилось?
В каком-то безумии, смешанном со страхом, я схватила его за руки и потребовала:
- Сделай меня вампиром, Вилльям! Здесь и сейчас, прошу тебя!..
Его глаза засверкали изумрудами от удивления.
- Кэти, о чём ты говоришь?..
- Мой отец всё узнал…если я не стану вампиром, он увезёт меня отсюда. Навсегда. А я не хочу уезжать и разлучаться с тобой, слышишь? Так что ничего не остаётся. Сделай это, прошу…Я хочу этого.
Его взгляд стал грустным.
- Ты не знаешь, о чём просишь, Кэти. Ты потом будешь ненавидеть меня…
- Я не смогу ненавидеть тебя, потому что люблю. И мы убежим, плюнем на всех и скроемся из этой проклятой страны. Мы вдвоём…
Он печально улыбнулся.
- Я не могу сделать этого…
- Не ври…
Повисло тягучее молчание, и мы смотрели в глаза друг другу, я – твёрдо уверенная в своём решении, он – с тоской, недоверием и надеждой.
- Ты уверена?.. – наконец, прошептал он.
- Да, - не задумываясь, ответила я.
- Тебе будет больно, милая. Очень. Но когда ты станешь вампиром, уже ничто не помешает нам быть вместе.
- Я знаю…
Он нежно обнял меня, укусил за  шею, а потом, когда я ослабела в его руках, дал мне пить собственную кровь…

…Это был момент, когда я в последний раз была с ним.
Когда я, наконец, пришла в сознание с болью во всём теле, я не обнаружила его рядом. А ведь он обещал не покидать меня.
С нарастающим страхом и диким предчувствием я пробиралась сквозь лес,  лихорадочно ища глазами родную фигуру.
Но я опоздала… К тому моменту он уже был мёртв. Глупая веревка не дала ему сопротивляться, удушив, а жестокий кол довершил дело.
Я опоздала буквально на несколько минут… Но эти минуты решили всё…
С диким воплем я бросилась на толпу, которая уже удовлетворила жажду крови и отмщения за мою "смерть", а, увидев среди них своего отца, я с кулаками бросилась в его сторону, но была ещё слишком слаба. Он крепко схватил меня за  руки, так, что силы покинули, а потом я уже ничего не понимала, ослеплённая неверием, безумием и ненавистью…
…Так я потеряла Его…Но тогда я не умерла, как должна была…

3.
Реальность.
…Я проснулась с ужасным криком на губах.
На улице была ещё глубокая ночь. Лунное сияние пробивалось сквозь стекло окон, нежной пеленой застилая пол. Лёгкое дуновение ветра заставляло голубую штору подниматься и опадать обратно. Стояла гнетущая и ощутимая тишина.
…Теперь всё обрело новый смысл…
…Я всё вспомнила.
Я встала с постели, неровной походкой подошла к окну и открыла его настежь. Холодный порыв непрошеным гостем ворвался в комнату, окутал меня ледяными объятьями.
Мне почему-то стало трудно дышать… Картины из прошлого застилали разум, не покидали и не отпускали. Они смеялись надо мной, причиняли боль и, наконец, вызвали поток горячий слёз.
…Я всё вспомнила…
Первую встречу с ним, проведённые вместе ночи, то, как он пил мою кровь, и то, как он сжимал меня в своих нежных руках…
А потом тот вечер, разговор с отцом, последние минуты с Вилльямом… И его тело, подвешенное на верёвке и с торчащим из груди – из самого сердца - колом.
Но как же объяснить то, что я здесь, жива после стольких лет, столетий?..
…Колдунья смогла остановить превращение в вампира, смогла унять жажду крови у меня, но она не смогла снова сделать меня человеком. С тех самых пор тело моё не состарилось ни на год, не приобрело ни одной  морщины, оно осталось таким же, как будто мне до сих пор было семнадцать… А ведь это далеко не так.
…Вместо того чтобы спасти меня, как желал отец, он навеки проклял меня, заставил страдать, обрёк на вечные муки совести, на ненависть к самой себе…
Ведь я была виновата в смерти человека, которого любила. По нелепой, но роковой случайности Вилльяма убили. А он даже не пытался сопротивляться, не стал говорить, что я жива – ведь тогда бы убили и меня, уже ставшую наполовину вампиром…
Почему, почему это случилось? Почему я забыла?
Мой отец отобрал у меня не только любовь, но и память. Всё это время я жила, каждый раз новой жизнью, которая кончалась в определённый момент и наступала новая. И каждый раз я забывала о старой.
Мой разум был не в состоянии  вернуть меня к реальности, а я жила в обмане, неведении и вечной тоске. Я чувствовала, что живу не своей жизнью, но было так трудно предположить такое…До этого дня…Наконец, боль, что спала в сердце, выплеснулась ядовитым соком наружу…Он вернул меня к реальности. Он уже устал ждать меня там, где оказался…
Как я могла так долго жить в неведении? И без Него?..
Боль так сжала сердце, что выдержать её я уже не могла. Я встала на подоконник, посмотрела вниз и сделала шаг вперёд. Просто…Потому что я хотела к Нему...
Кто знает, может всё случившееся было сном, всего лишь глупым, но роковым сном?.. Мне этого теперь никогда не узнать. Да я и не хотела. Он ждал меня, и я, наконец, после стольких лет мучений и глубокой тоски, пришла…

сентябрь, 2003

5

ууууу)))пасиба)))давно хотело его еще раз перечитать))))


Вы здесь » Ville-hearts & Marsis » Творчество » Любить тебя как я (рассказ)